Предатели [СИ] - Айя Субботина
Захожу, почем-то думая, что рыжего уже и след простыл.
Но он все там же, только в ответ на звук закрытой двери отрывает голову от подушки и плотоядно усмехается.
Ставлю поднос на край кровати, сама отхожу в другой конец комнаты, складываю руки на груди. По всей логике вещей он должен хотя бы из приличия сказать, откуда тут взялся и что это за игры, но Рэйн хватает поднос, устраивается поудобнее и с наслаждением вгрызается в горячий тост.
Что это за имя такое вообще — Рэйн?
— Спасибо за заботу, мамочка, — кривляется он, жуя так энергично, как будто это не его лицо до сих пор хранит следы синяков и царапин. — Я и правда проголодался.
Делаю ироничный приглашающий жест в ответ.
А потом, плюнув на все, подхожу ближе, забираю один из тостов и быстро снова отхожу.
Не знаю, что это такое — энергетика, мой личный страх, фантазии, которые до сих пор не к месту возникают в моей голове, но чем ближе этот парень, тем мне тяжелее нормально соображать. А сегодняшний вечер я собиралась провести в раздумьях, что делать с доктором, а не ломая голову, как поступить с голым мальчишкой в постели Марата.
Но не очень похоже, чтобы Рэйн собирался что-то объяснять. Он только устраивается еще удобнее и, не найдя пульта от телевизора, использует пульт от аудиосистемы. Находит какой-то ужасный американский рэп, но в ответ на мое неодобрительное покашливание, хотя бы делает тише звук.
— Тебе лучше убраться, пока не вернулся отец, — все-таки говорю я. — Мне бы не хотелось ночных разбирательств с полицией и «неотложкой».
Рыжий ухмыляется набитым ртом, прожевывает и заявляет:
— Никаких разбирательств не будет, страшилка. Он просто даст команду «фас» и его псы закопают где-то подальше отсюда парочку теплых трупов — твой и мой. Поверь, ему ничего не стоит так сделать. Как два пальца…
Я поджимаю губы.
Если хотя бы половина того, что я слышала об островском — правда, мальчишка совсем не шутит и даже почти не преувеличивает. По всей логике во мне давным-давно должен вопить инстинкт самосохранения, и вместо того, чтобы позволять Рэйну и дальше играть в свои непонятные игры, следовало сразу же позвать охрану и навсегда откреститься от любых последствий. Если Марат вдруг передумал развлекаться со своей очередной любовницей на неделю, и уже на пути к дому, от его гнева меня вообще ничего не спасет.
Но я почему-то продолжаю подыгрывать мальчишке.
Может, чтобы потом, когда Островский придет исполнять «супружеский долг», я нашла отдушину хотя бы в осознании того, что в этой постели грязно и грубо поимели не только меня, но и его самого.
— Не уверена, что ты в курсе, но тоже не красавец, — огрызаюсь в ответ на его обзывательства.
— Мужчина и не должен быть красивым, — не прошибить его. — Достаточно харизмы и энергетики. Женщины липнут не к красавчикам, это распространенное заблуждение. Женщин привлекает придурь. В любом ее виде. Поэтому многие известные маньяки пользовались большой популярностью у противоположного пола.
Даже не хочу спрашивать, откуда в его голове весь этот мусор.
— Рэйн… Почему тебя так зовут?
Впервые за время нашего общения, я замечаю на лице рыжего что-то вроде тени раздражения. Как будто пятью словами всколыхнула что-то очень личное, недоступное для всего мира, но внезапно выплывшее на поверхность.
— Вообще-то я Роман, — скалится он, пытаясь скрыть этот приступ, но я все равно уже видела все, что нужно. — Мать… Она так придумала. Сказала, что в честь строки какой-то очень грустной песни.
— И где она теперь?
Рэйн очень резко отставляет в сторону поднос.
Чашка вот-вот опрокинется.
Мне приходится подскочить ближе, чтобы успеть ее схватить, и в этот момент мальчишка хватает меня за запястье.
Чашка падает, остатки чая растекаются по деревянному подносу и красивому белому полотенцу для рук.
Одним рывком Рэйн втягивает меня в постель.
Я падаю прямо на него, хоть стараюсь, насколько это возможно отстраниться и удержать вес на одной руке.
Его губы снова слишком близко.
Рядом, как тогда, в ночь перед свадьбой.
На них еще есть следы ударов, в левом нижнем уголке — зажившая, но еще хорошо видимая царапина.
Рыжая челка даже в таком положении все равно прикрывает глаза, и голубой лед выглядывает из-за рваных клиньев, словно страшное проклятие. Хочется произнести волшебное слово и исчезнуть, оказаться максимально далеко от этого Дьявола, чтобы не чувствовать… то, чего я чувствовать не должна.
— Хочешь узнать маленькие грязные тайны семейки уродов, да, страшилка? — Рэйн зло скалит зубы, становясь похожим на дикую собаку, готовую разожрать любого даже просто за взгляд в сторону ее кости. — Хочешь покопаться во всем этом дерьме?
— Отпусти меня, — пытаюсь вырваться я.
Он не огромный широкоплечий качок.
Он даже не выглядит здоровым и крепким.
Скорее жилистым, выточенным словно из кости.
Но когда Рэйн в одно движение переворачивается, подминая меня под себя и молниеносно фиксируя мои руки на подушках, я понимаю, что ни за что не вырвусь. И что даже если заору и в комнату ворвутся охранники Островского, они оторвут от меня мальчишку только если вырубят его парой тяжелых ударов.
— Ну как, страшилка. — Рыжий Дьявол наклоняется к моему лицу, тянет носом запах под ухом. — Уверена, что хочешь, чтобы я тебя отпустил, или, может, займемся чем-нибудь более интересным?
— Больной, — отворачиваюсь от него, но понимаю, что только ухудшаю ситуацию, потому что теперь он дышит мне в шею.
Кончики волос щекочут кожу, хоть по ощущениям это больше похоже на резку ножом.
Вздрагиваю от каждого касания.
— Ты всегда можешь закричать, страшилка. — Рэйн нарочно говорит это, проверят, на что я готова. Не трудно догадаться, даже если бы он старался спрятать замыслы. А он их наоборот выпячивает. — Позвать охрану. Сюда прибегут дуболомы Урфина Джуса и, скорее всего, вышибут мне мозги. А ты станешь героиней. Наверное. Но ненадолго.
Он прижимается губами к моей шее.
Это ужасно.
Гадко, мерзко, совершенно ненормально.
Но тело отключается от мозга и начинает работать автономно.
Выгибается навстречу, как будто только этого и ждало.
Пальцы на ногах поднимаются от острого болезненного удовольствия.
Голова запрокидывается назад, шея бесстыже тянется к этим губам.
— Страшилка, — Рэйн прикусывает шейную артерию, превращая мое зрение в какой-то сломанный калейдоскоп, — а ты горячая цыпочка, да?
Мозг, заключенный в клетке больше неподконтрольного ему тела, отчаянно вопит, что я должна прекратить все это. Остановиться, пока рыжему психу не пришло в голову пойти дальше. Я пытаюсь хоть что-то сделать,
